Нет сильнее терзающей горести,
жарче муки и боли острей,
чем огонь угрызения совести;
и ничто не проходит быстрей.
Игорь Губерман
 

Утро выходного дня началось с маминого звонка. Она звонит не часто и всегда для того, чтобы узнать все ли в порядке, не случилось ли чего. Вот и сегодня она поинтересовалась моим здоровьем и делами, сказала, что ей теперь спокойно от того, что не случилось ничего плохого, и положила трубку.

Вроде бы все нормально, но мне стало как-то не по себе. Почему что-то должно случиться и обязательно плохое? Я набрала мамин номер, не понимая зачем, и когда она сняла трубку, сказала, что люблю ее. Мне почему-то стало очень важно сказать ей это, я чувствовала какое-то тепло и тревогу одновременно. Реакция мамы на мои слова была для меня  и неожиданной и предсказуемой. Она сказала, что так и знала, что что-то произошло, что почувствовала это по моему голосу. Я безуспешно пыталась разуверить ее. Напоследок мама обиделась на меня за то, что я не хочу ей рассказать о своей проблеме.

Откинувшись на подушки, я некоторое время просто смотрела в потолок, постепенно в память начали всплывать картинки из моего детства. Я росла среди многочисленных родственников, братьев и сестер. Забавно, что я вспомнила о них, с ними я проводила только летние каникулы, а весь учебный год я жила вдвоем с мамой. Моя жизнь рядом с мамой была пропитана какой-то едва уловимой печалью. Я помню, как в детстве я боялась попросить о чем-то, потому что после моей просьбы всегда следовало объяснение, почему я не могу это получить. Объяснение сопровождалось очень печальным выражением маминого лица. Но после она говорила, что мы очень хорошо и дружно живем.

Уже в третьем классе я могла объяснить моим одноклассникам, почему я не еду на экскурсию: потому что зарплата их родителей 300 долларов, а зарплата моей мамы – 150, все эти деньги уходят на оплату жилья и питание, на экскурсию или другие излишества денег нет (откуда она знала, сколько они зарабатывают?) Я помню, как она с болью и горечью говорила о том, что я несчастная девочка, потому что у меня нет того, что есть у моих сверстников – компьютера, смарт-фона, еще чего-то. Я не понимала ее тогда, почему я несчастна, ведь мы очень дружно и хорошо живем, у нас «симбиоз». Мама часто употребляла это слово, когда говорила о нас и нашей жизни, и я с удовольствием рассказывала своим одноклассникам о том, как хорошо мы с мамой живем, и что обозначает слово «симбиоз». Я искренне верила тогда, что это - единственно правильная форма взаимоотношений.

Еще мама все время говорила о том, что ей ничего не нужно от моего папы, что она презирает его за тот образ жизни, который он ведет, и что я должна помнить о том, что возможно, когда-нибудь он будет претендовать на мои заработки и захочет, чтобы я выплачивала ему алименты. Поэтому она отказывается от его помощи и алиментов. И каждый раз разговоры о моем отце или его матери (моей бабушки) мама заканчивала фразой «отольются кошке мышкины слезы». Я долго не понимала, о чем это, при чем здесь кошка и мышка, мама ничего не объясняла, а потом я уже и не спрашивала, я знала, что «и за мои слезы кошка ответит».

Кроме моего отца у нас был еще один отрицательный герой. Это жена моего дяди, маминого брата. Почему-то мама ее очень не любила и говорила о ней разные нелицеприятные вещи: что она воровка, что она родила ребенка не от дяди, а от постороннего мужчины, причем кавказской национальности, что она аферистка… и тоже получит по заслугам. А меня почему-то так тянуло к этой тете Альбине, мне нравилось в ней все: как она одевается, как готовит, как разговаривает, как ведет себя (позже я поняла, что мне нравится, как она ведет себя с мужчинами). Ее стряпня раздражала маму, она не одобряла такую жирную и сладкую еду. А мне было так вкусно. Я приходила домой и пыталась приготовить что-нибудь подобное, но оказывалось, что у нас нет либо подходящих продуктов, либо кухонной техники. Мама говорила о том, что мы не можем себе этого позволить, я все понимала и грустила вместе с ней. Еще она говорила, что мы живем правильно, что надо себе  во многом отказывать, что это здоровый образ жизни.

Но люди вокруг меня – мой папа, тетя Альбина, ее муж, папина сестра и родители моих подруг – были не такие печальные и грустные, как мы с мамой. Они отмечали праздники и дни рождения, они веселились по выходным, мне всегда хотелось быть там, где шумно, весело, где много народу и разговоров. Но мама говорила, что ее удивляет эта страсть людей к «стадности», еще она не сомневалась в том, что потом они будут несчастны и у них «не будет денег даже на сливочное масло», а у нас будет, потому что мы привыкли экономить.

Самым главным, что я поняла, живя рядом с мамой, было то, что «мечтать вредно». Когда я была еще в начальных классах, я исправляла маму, говорила ей: «мечтать не вредно». Но она терпеливо и старательно каждый раз объясняла мне, что когда мечты не сбываются, то очень больно и обидно, поэтому лучше ни о чем не мечтать, ни чего не хотеть и не ждать. Еще она говорила, что всегда надо быть готовым к худшему, чтобы не растеряться перед неприятностями, а стойко их пережить.

Я росла, выросла, стала красивой девушкой и влюбилась. Мама предостерегала меня от возможности быть брошенной с ребенком на руках. Она вздыхала, когда приходила ко мне в гости и видела на столе цветы или конфеты, но говорила, что очень рада видеть, как я счастлива. Она говорила, что мужчинам верить нельзя, что все мужчины думают только о собственном удовольствии, но мой избранник, похоже, не такой, он лучше. Правда отец его пьяница и бабник, и мама не совсем умная женщина, а так он неплохой.  Еще она переживала, как бы не случилось так, что я, такая счастливая сейчас, буду потом страдать. Мне было неловко от того, что мама не так счастлива, как я. Мне очень хотелось сделать для нее что-нибудь приятное. И я дарила ей всякие мелочи, приглашала в гости, ходила с ней по магазинам.

Я очень хотела выйти замуж, наверное, я хотела и детей, но не сложилось. Мама сказала, что фамилия у него не благозвучная, какой-то он очень простой и квартиры у него нет, но есть машина, а в ней жить нельзя. Когда я забеременела, а мой любимый обрадовался этому, мама была «просто в ужасе». Она даже не рассматривала вариант замужества и рождения ребенка. Она говорила о том, что мы (я и она) не сможем этого ребенка вырастить, потому что это очень дорого сейчас – растить детей. Удивительно, но я была полностью с ней согласна. У меня ни толковой работы, правда есть где жить, но это же не все, что нужно для обеспечения ребенка, в общем, я была полностью на ее стороне. Молодой человек в расчет  не брался, у меня не было и мысли, что мне не с мамой, а с ним растить ребенка. Мама все время говорила мне о какой-то катастрофе, не говоря ничего конкретного. Что-то про то, что предательство неизбежно, что женщина должна быть самостоятельной и уметь обеспечивать себя без мужчины. Что если я выйду замуж, то еще вспомню ее слова, но будет поздно. Она качала головой и говорила, что я ее бедная дурочка.   Позже мы расстались с моим любимым.

Сейчас уже полгода я живу с другим  молодым человеком. У него тоже нет квартиры. Я счастлива с ним, а моя мама не понимает, как можно быть счастливой, если все время не хватает денег.  Но я точно знаю, что счастье – это не деньги, квартира, престижная работа или благозвучная фамилия. Счастье – это, когда каждое утро самое лучшее утро в моей жизни, когда открытка, подаренная к первому дню весны – самый драгоценный из подарков. А человека, который рядом я хочу видеть каждую минуту, слушать каждое его слово, каждый вздох, и если он на работе, то с нетерпением ждать встречи и готовить самые вкусные штучки к ужину, даже если они из риса или картошки.

Отношения с мамой стали холодными и дистантными. А я радуюсь каждому новому дню и вспоминаю о ней все реже и реже. Наше общение стало формальным, а я чувствую свободной и  счастливой. Что же это такое «детско-родительская любовь»? И когда уходит детство?...