Клиентка, работу с которой я опишу, показалась мне очень интересным человеком. С первых минут встречи у меня возникло чувство симпатии, наверное, я была бы рада такой подруге. Дружбы не завязалось, но впечатление от взаимодействия осталось очень сильное. Если бы у меня был литературный талант, то я обязательно написала бы историю о душе, попавшей в плен жесточайших правил и предписаний, которые назывались любовью и заботой, а душа, протестуя заточению прорывалась всеми возможными способами к свободе, к своей независимости, не желая уподобляться слишком примитивным для нее способам существования. Мне легче быть поэтом, но попробую быть и аналитиком и расскажу о психотерапии.

Наша первая встреча с этой клиенткой, назову ее Ольга, для меня была очень сильно заряжена возбуждением и энергией. Запрос был сформулирован очень четко на первых 10 минутах разговора – хочу разобраться в себе, не знаю, чего хочу, хочу защиты, доверия, любви ни за что-то, а просто так. Отделилась от родителей, это главная проблема, которую клиентка решила. В этом месте рассказа я замерла, появилось напряжение – я не поверила Ольге, какое-то сомнение закралось, несмотря на глубокую убежденность клиентки.

Ольге 27 лет, не замужем, с мужчинами отношений не было вообще, подруга одна, по специальности психолог. После недолгой работы в разных школах круто сменила место работы, которое теперь никак не связано со специальностью.

Мое состояние на первой встрече было похоже на легкую эйфорию, восторженность – какой чудесный случай, человек осознает свою проблему, готов работать над собой, выраженная мотивация к изменению, возникает целая галерея гипотез. В общем, можно мою заряженность называть еще как угодно, но вот только после этой встречи странное чувство неуверенности, сомнения, какой-то остановки осталось внутри, как интрига.

Следующая встреча мою восторженность развеяла совершенно. С порога, на первых минутах встречи Ольга заявила, что тело свое она ненавидит, и без особых переходов - обстоятельный рассказ об опекающей маме, которая "требует, чтобы всю жизнь я посвятила только ей". Мама с детства внушала Ольге, что они сильно похожи, даже внешне, и, так как мать несчастливая, то она сделает все, чтобы дочь избежала ее судьбы. Мама - глава семьи. Старшая дочь рано вышла замуж, живет отдельно, с младшей, то есть с Ольгой были связаны все надежды на лучшее.

Слияние с матерью вызывает "ужас, дикий страх". В подростковом возрасте у клиентки была госпитализация по поводу анорексии. После второй сессии перспектива работы изменилась, галерея гипотез сменилась одной – заявленное отсоединение от родителей не завершено, возможно, только начинается. Слияние конфлюэнтное, мама опережает возникновение каждого желания и исполняет его в обмен на полное подчинение. Прорыв к свободе дается очень сложно. Обволакивающая мама контролирует каждое движение. Уже вторая сессия открыла доступ к сильному напряжению клиентки ("жду удара"), осознанию своего слияния с родителями и неспособности его преодолеть: «Хочу оторваться, но не могу, отсоединяюсь, но в ужасе и страхе перед миром возвращаюсь снова в беззаботный, защищенный мир мамы. Любовь, как тюрьма».

Этот паттерн отсоединения – возвращения развернулся на следующих сессиях в преконтакте – «Боюсь потерять расположение окружающих, чувство вины испытываю сильно, не знаю за что, не могу быть зависимой».

Первые встречи были похожи на "выпускание пара" – длинные монологи о маме, отношениях с ней. Обращение к чувствам оказалось невозможным, все, что связано с чувствами, сильно блокировано для осознания. Прислушиваясь к себе, осознает, что испытывает сильную тревогу, легко, дефлексивным способом уходит из контакта, понимая, что испытывает страх, чувство опасности. Доступ к подавленным чувствам нашли через ощущения тела. Пожалуй, я впервые столкнулась с таким ярким проявлением телесных реакций. Контакт со своим телом замечательный. Подавленные чувства ощущала как боль в левой стороне тела.

На третьей сессии удалось энергию, направленную вовне, повернуть внутрь, на осознание себя через тело. Человек, не понимающий свои чувства и не умеющий говорить о них, вдруг обнаружил способ делать это, обращаясь к ощущениям в теле. Меня удивляло, что телесные реакции очень живые и подвижные, то есть жизненность в обстановке удушья сохранена.у клиентки. Этот способ понимать себя вызвал удивление и радость.

Стремление разрушить не удовлетворяющую ситуацию проявилось в повседневной жизни. Ольга взяла отпуск на неделю на работе: "Надо уходить, но не знаю, действительно ли смогу, но очень хочу". Про это "хочу" и зашел разговор. Интересно, что при малейшей попытке обратиться к своим желаниям, мгновенно возникал образ мамы. Она непрерывно была с нами третьей. Маме на "горячем стуле" удалось выкрикнуть, что идти маминым путем Ольга не хочет. Разблокировать сдавленное ид не удалось, но первые попытки повысить голос и выразить себя вслух без боязни осуждения удались. Преконтакт продолжался и на четвертой сессии. Возбуждение настолько возросло, что клиентка попросила назначить еще одну сессию через два дня.

Пятая сессия была взорвана контактированием со своей потребностью в безопасности: "Доверять никому нельзя". Потребность в признании и любви тоже начала выходить на передний план: "Я такая, какая есть и хочу быть собой". С этой сессии можно сказать, что механизм подавления своих чувств был сильно нарушен. Ольга ясно осознавала, что впервые в своей жизни выплеснула то, что давно кипело, благодаря тому, что удалось выразить себя да еще кому-то, кто не оценивает, не осуждает. Это совершенно новый опыт в ее жизни.

На следующей сессии продолжилось бурное обращение к своей маме. Любовь и ненависть были разблокированы. Это был потрясающий по силе монолог о ненависти и любви. Бессилие и страх ребенка, нуждающегося в любви и всегда получавшего лишь суррогат этого чувства, замешанный на маминых страхах перед жизнью. И вместе с тем, ненависть к уродливым проявлениям любви и заботы, желание уничтожить все, что ограничивает, и страх перед уничтожением того, к чему больше всего стремилась – маминой заботе. На этой сессии Ольга ясно осознала свою глубокую потребность в любви, не удовлетворенную с детства и невозможность ее получать из-за опасности быть уничтоженной в удушье чрезмерной опеки. Безопасность и безусловная любовь.

Седьмая сессия снова о потребности в любви: "Чувствую себя маленькой девочкой, которой нужна любовь", - приближение к постконтакту, понимание источника своих проблем и желание изменить ситуацию. Но тут на первый план выходят другие фигуры, не менее драматичные по своему содержанию.

К 8 сессии Ольга начала обращать внимание на мои реакции, о которых я всегда говорила. Я начала замечать, что часто отвлекаюсь, теряю интерес, просто скучаю, слушая Ольгу. Если на прошлых сессиях мне нужно было просто совершать действия по расчистке завалов ид-функции, давая ей возможность проявиться, выразиться в различных формах, то теперь все ощутимее стала "игра в одни ворота". Разговор об игнорировании меня в контакте вызвал интерес и недоумение. Именно теперь стал возможен разговор о том, что большая часть проблем в жизни Ольги происходит от невозможности находиться рядом с другими людьми. Нет друзей, никогда не общалась с парнями, на работе сотрудники напрягают, хотя, в общем-то, хорошие люди. "В их присутствии, когда обращаются ко мне, делаю себя невидимой или испытываю такое сильное напряжение, что ощущаю боль во всем теле. Железная стена вокруг меня, невыносимо присутствие других".

Сильное напряжение и возбуждение в сессиях сменилось "мерцанием" в контакте – уход в дефлексию, попытка приблизится ко мне и тут же остановка, сдавливание – рассуждения, тихий голос, обилие объяснений. Мне стало трудно выдерживать сессии, я чувствовала скуку, о которой каждый раз говорила, мой интерес еле теплился, я плохо понимала, зачем вообще здесь сижу, клиентка сама с собой как будто разговаривает и хорошо это осознает. Постепенно удалось достучаться до нее. Ольга развернула свой интерес в мою сторону. Признать факт моего присутствия очень трудно, возникает тревога, агрессия. Способ контакта – нагрубить, проявить агрессию и убежать. Осознать механизм избегания трудно. Фаза нарциссического самоутверждения миновала, появилась шизоидная голова. Совершенно беспомощная, никогда не знавшая радости и удовольствия от общения, пугливая и трогательно беззащитная. Я и Ольга ясно осознавали, что для нее это первая в жизни попытка общения с другим человеком, которому она доверяет и очень хочет приблизиться. У меня много теплых чувств, интерес, неудовлетворенная потребность в общении. У Ольги – страх приближения, злость, агрессия. И этот круг отчаянных попыток быть рядом со мной начал повторяться от сессии к сессии. Своей задачей я видела только присутствие на границе контакта, описывая каждое свое движение, чтобы дать возможность персоне Ольги быть рядом с другим человеком, научиться новому способу общения - без боли, без страха, с доверием и теплом. Понятно, что это работа не 20 и даже не 50 сессий.

Для меня в работе обозначилась новая задача – помочь клиентке научиться замечать других людей, не бояться их присутствия и, в конечном итоге, получать удовольствие и радость от общения. Гипотезы и задачи придумывать легко, а вот осуществлять их может только клиент, когда это совпадает с его потребностью. "Не знаю, чего хочу, хотеть нельзя, опасно, вызывает чувство страха и ужаса, не могу завершить начатые дела, начинаю, бросаю. Боюсь". Мое настойчивое предъявление себя на границе контакта на этом этапе принесло результат: "Мне важно, когда ты говоришь о себе, я начала замечать твое присутствие". Самым сложным было то, что "персона" Ольги оказалась совершенно беспомощной – навыков общения нет, способа поддерживать контакт с другими людьми нет, осознания своей беспомощности в контакте нет. Сильное отрицание себя через тело: "Ненавижу свое тело, меня нет". Эта тема начала всплывать, но поддерживать ее очень трудно, так как корни отрицания себя уходят глубоко в детство, как способ избегать контроля и опеки мамы. Подавление, сдавливание себя настолько сильное, что тело болит – грудная клетка, предплечья, спина.

Но 10 сессия начинается с заявления: "Что-то хочу изменить". Свое актуальное состояние описывает с помощью метафоры: ребенок в шаре – тепло, спокойно, но оболочка не может больше защищать, хочет лопнуть, пора выходить наружу". Реакция на мое присутствие в контакте – «Очень сильно напрягаюсь, нестерпимо, хочется сбежать». Персона совершенно не готова к "разрыву оболочки" – выходить некуда, не знаю, вообще, как общаться.

Следующие сессии были похожи на медленное приближение друг к другу для контакта. Возбуждение снова стало возрастать. Теперь все время на первый план выходит злость и раздражение. Даже на работе срывается на конфликт, хотя и сдерживает себя очень сильно. Преобладающее чувство – злость, я интерпретировала ее для себя, как неспособность изменить ситуацию не пике контактирования с потребностью в безопасности и признании.

Работа была похожа на продвижение крошечными шагами и долгие остановки. Эксперименты разворачивались уже вокруг нашего контакта: мы танцевали вместе, пытались разговаривать, как подруги – беседа, регулируемая лишь лю бопытством, для поддержания контакта и осознания механизма его избегания. У меня во время сессий были противоположные чувства. Чувство неудовлетворенности – контакт затруднен, за весь час сессии не более 10 – 15 минут контакта, остальное время уход в дефлексию. Вместе с тем у меня много теплых чувств, реальный интерес к Ольге. Иногда - чувство восхищения интуицией, смелостью, тонким пониманием своих состояний и полная невозможность проявить свои чувства – Ольга просто не слышит меня.

Следующая сессия была для меня очень трудной – Ольга на протяжении всей встречи игнорировала меня совершенно, проявляя агрессию на любое мое проявление на границе контакта. Но это была переломная сессия. Буквально на следующей встрече, когда я уже приготовилась к расставанию снова контактирование с потребностью в безопасности: "Когда переступаю чужие границы, то чувствую только агрессию, хочу победить, подавить, чтобы не унизили, лучше быть одной". На границе контакта – страх разрушить терапевта, злость, страх из-за присутствия другого человека. Эксперименты по моему удалению вызывают чувство тоски и страха быть одной.

При этом важно то, что параллельно терапии в жизни Ольги начали происходить изменения, которые влияли на ее состояние. Более уверенно почувствовала себя дома: переставила мебель, научилась "закрывать дверь в свою комнату" – отстаивание своих границ, стала более спокойна в общении с родителями. Познакомилась с молодым человеком, даже сходила с ним в кафе, что раньше было совершенно невозможно. Приняла решение уйти с работы и ушла. Для Ольги это было проявление самостоятельности и независимости действительной, к которой долго стремилась.

Наши оговоренные контрактом 15 сессий и плюс 5, подходили к концу. В воздухе висела идея о самостоятельности, независимости. По моим ощущениям мы пришли к точке, когда стремление к свободе оказалось близко к осуществлению – разрыв отношений слияния с родителями активизировался и проявился в реальных действиях, еще не зрелых, но уже и не инфантильных.

Обсудить результаты нашего взаимодействия в терапии не удалось, так как общение на границе контакта было по-прежнему сильно затруднено. Если про чувства последней встречи, то Ольга описала их так: «Удивительное состояние спокойствия, но боюсь оставаться в этом состоянии, стыдно, чувствую вину, что-то должна. С тобой быть хочу и боюсь, начинаю злиться, когда спрашиваешь об этом. Злость, агрессия – это просто энергия. По-другому не умею устанавливать контакт. Контакт? Что это такое? Сейчас это чувствую, но когда начинаю думать об этом, сразу выхожу из этого состояния».

Я не настаивала на продолжении работы. Это было бы предложением из мира мамы клиентки – подтверждение паттерна подчинения и полного контроля со стороны. Мне было жаль расставаться, потому что для меня это казалось началом пути клиентки, но "ребенок" клиентки требовал свободы полной.

У меня осталось чувство тревоги за Ольгу, как за ребенка, который только научился ходить, а уже стремиться участвовать в марафоне. Расстались, как "взрослые" – сдержанно, будто ничего особенного не происходит. Мне было грустно. Беспокоюсь и сейчас, когда вспоминаю об Ольге, но больше любопытства – как там, что там у нее. Мои чувства раздвоены. Есть радость о том, что рост и изменения начались и есть сожаление, что удовлетворить свою потребность в общении с Ольгой не удалось. Если совсем честно, то хотелось бы дружить. Нам есть, что рассказать друг другу.

Наталья Могучая