В первый раз я работала с клиентом, который вдвое старше меня, хотя он выглядел гораздо моложе своих лет. Это был мужчина, привлекательный, интеллигентный, вежливый и всегда очень тактичный, тщательно подбирающий слова при ответах на мои вопросы и описании чего-либо. Ему около пятидесяти лет, второй раз женат, есть взрослый сын. На терапию обратился по рекомендации своей жены, но об этом немного позже…

Хотелось бы описать сессии, которые запомнились мне больше всего (я помню их практически дословно). Возможно, именно эти встречи были наиболее значимыми для клиента, по крайней мере, на мой взгляд.

Они пришли вдвоем, хотя я договаривалась о консультации только с женщиной. Супружеская пара, которая производила довольно приятное впечатление. Начала свой рассказ супруга: «Мы не знаем, что делать… Состояние критическое… (я сразу стала ожидать повествование о возможных проблемах брака, когда супруги прожили много лет вместе). У нас проблемы с одним человеком на работе…». В изложение трудностей подключился муж: «Это мой компаньон, с которым отношения хуже некуда. Достал!.. Как на него повлиять?» Постепенно выяснилось, что сложности в отношениях с коллегой только у супруга и именно ему необходима моя помощь. Мужчина (назовем его Роман) был перед выбором: уходить из компании или остаться. Основная причина «раздора» - «хамское поведение коллеги, его непрофессионализм в руководстве», который стало невозможно терпеть. Речь шла скорее о помощи в принятии решения. Но чем больше мы работали, тем больше возникало проблем.

Итак, Роман пришел на терапию без опозданий. Начал свой рассказ с описания коллеги. Образ получался очень «красочным», и я сразу ощутила то же пренебрежение к нему, которое, казалось, было у клиента. Его компаньон – любитель выпить, из-за чего часто приходит на работу «не проспавшись», хамит окружающим, постоянно агрессивен, речь невнятная. Год назад, когда коллега еще не был «у руля» компании, Роман «мог повлиять на него: прикрикнуть – «замолчи!» - либо успокоить с помощью «простого разговора по душам». И это действовало. Теперь коллега может «хамить», грубить подчиненным, не смотря на «уговоры» клиента… Оказалось, что с ним Роман знаком около 10 лет, при чем именно клиент всегда был инициатором отношений, которые можно было назвать дружескими, и «ничего от этих отношений не получил». Зачем ему все это, он не знает. Роман с коллегой создали свою компанию, где последний год из-за поведения последнего постоянно напряженная атмосфера, много жалоб от сотрудников, «производительность падает». Поэтому Роман стал думать об уходе. В компании он придерживается роли «спасителя», защищая сотрудников от «начальника-тирана».

Немного смущаясь оттого, что первый раз на «занятии у психолога», Роман спросил: «Скажите, как повлиять, что лучше сделать? Посоветуйте выход из ситуации…». Я объяснила, что не даю советов, не принимаю за него решений и не помогу «повлиять» на коллегу, но готова вместе с ним искать выход из ситуации. И он сказал, что хочет «внутренних изменений, которые помогли бы при взаимодействии с неприятным человеком» (было ощущение, что его запрос сформулирован как будто заранее и при этом он пользовался учебником). Каких именно изменений, он не знал.

В разговоре и изложении проблемы Роман подбирал слова очень тщательно, стараясь быть корректным и «правильным». Он рассказал, что у него есть сложности «в отстаивании своей точки зрения, в ограждении от неприятного общения» не только с компаньоном, но и с другими людьми. Обычно он выбирает один из двух способов взаимодействия: либо ищет пути влияния, манипулирования неприятным собеседником либо «уходит» от общения, избегает его. Когда на собраниях компании возникает желание поделиться с коллегами своими идеями, то Роман «ищет подходящего момента» из-за переживаний, что его точка зрения будет не интересна другим. В итоге он все-таки не решается рассказать о своих идеях.

Рассказывая мне о переживаниях, волнении, он производил впечатление подростка, иногда смущаясь. Я волновалась так же, как и он. Первая индивидуальная встреча для меня стала настоящим испытанием. Меня «бросало» между полюсами: то я ощущала себя юной девушкой, которую не могут воспринять всерьез в качестве специалиста, то я впадала в педагогическую позицию, воспринимая клиента как ученика, которого непременно надо научить чувствовать, заботиться о себе…

На следующей сессии, рассказывая в очередной раз про ситуацию на работе, Роман сидел, вжавшись в кресло, слегка подергивая рукой. Когда я обратила на это внимание, то он сказал, что это привычное состояние. Я попросила описать свои ощущения. Он сказал, что напряжен, хотя ему «уже проще, начал привыкать» ко мне и к «занятиям». Нам удалось поговорить о своих впечатлениях друг от друга и ощущениях на сессии. Он признался, что воспринимает меня как «учительницу, которая может научить чему-то». Мои ощущения подтвердились. Но педагогическая позиция – слишком большая ответственность, которая взваливается мне на плечи. Я поделилась своими ощущениями и тем, что не готова полностью руководить процессом, давать советы, учить. Ответственность за то, что происходит и будет происходить, должна быть разделена между нами. Роман согласился с этим, но все-таки попросил меня приводить примеры решения проблем из практики или личной жизни, своей и других людей, если есть похожие на его случай, а также помочь подыскать литературу, которая помогла бы ему в жизни.

На первых трех-четырех сессиях Роман постоянно говорил о коллеге, о неприязни к нему, которая ощущается «всем телом, и сидит внутри». Часто возникало ощущение замкнутого круга. Описание коллеги и жалобы повторялись снова и снова. О чувствах говорить ему было сложно, непонятно, почему я спрашиваю об этом. Только тело сигнализировало о сильном напряжении и переизбытке негативных чувств: как только начинался разговор о работе, все тело Романа, особенно руки и грудь, начинали то дрожать, то «сжиматься», то «как будто поднималось давление». Он рассказал, что с сердцем у него давно не ладно. В общем – гипертония.

На одной из сессий, когда Роман вновь вспоминал коллегу по работе, и его тело начинало дожать, я попросила остановиться в повествовании и послушать себя. На мои вопросы о том, что он чувствует и что происходит с его телом, он затруднялся ответить. Я ощущала сильное напряжение и в голову приходили фантазии, в которых Роман представлялся мне «вулканом», который может вот-вот взорваться, а вместо лавы будет поток сильной злости, ярости. Я поделилась своими фантазиями и ощущениями. В ответ Роман сказал, что опять раздражен на коллегу. Я обратила внимание клиента на то, что его тело очень «умное» и сигнализирует ему о переживаниях, чувствах. Роман был удивлен. Он поделился замечаниями, что когда удерживает чувства, то часто появляется дрожь, поднимается давление, но пока для себя не нашел способа действовать по-другому. Нам удалось поговорить о связи его телесных ощущений, его болезни (гипертонии) и проявлении чувств. О том, что часто при удерживании раздражения и злости, вдруг повышается давление. Еще больше мы говорили о самих чувствах: Роман не понимал различий, что значит чувствовать и делать, на мои вопросы о состоянии он часто отвечал: «Я чувствую, что надо поговорить, сделать, сказать…». Я называла, какие бывают чувства или что я чувствовала бы в той или иной ситуации, что чувствую теперь. Спустя три сессии на мой очередной вопрос «А что вы чувствуете сейчас?» Роман рассказал о раздражении, злости, а позже и о спокойствии. Моей радости не было предела! Он сообщил с довольным видом, что «выполняет мое задание на дом» (как-то я дала задание после очередной сессии по возможности прислушиваться к себе на работе, дома и отслеживать свои реакции, чувства, которые будут возникать при взаимодействии с коллегой, знакомыми, на что они похожи).

Одну из сессий мы посвятили непростой для Романа теме. Говорили о поддержке.

Роман – примерный семьянин, соответствует образу «настоящего мужчины», который создали в нашей культуре, - несет ответственность за материальное состояние семьи, предпочитает скрывать от жены трудности на работе, заботясь о ней, и удерживает все переживания в себе. Он признался, что на сессиях у него единственная возможность поговорить о своих проблемах. В семье рассказывать о том, что с ним происходит, не принято: «Я же не могу на грудь жене упасть, пожаловаться! Зачем ее беспокоить? А здесь выговариваюсь…». На мой вопрос о том, достаточно ли ему того, чтобы я просто выслушивала его или он ждет чего-нибудь еще, Роман сказал: «Хочу, чтобы вы меня успокоили как-нибудь. Помогли спокойнее воспринимать ситуацию и выслушали…». О том, как я могу его успокоить, он не знал. Рассказал, что дома успокаивает себя с помощью таблеток, настоек либо старается переключить внимание с помощью какой либо деятельности. Я вспомнила о его словах: «упасть на грудь». Ощущение себя мамой не покидало ни на минуту. Когда я сама себе задавала вопрос: а как бы я могла и хотела поддержать Романа, что бы я сделала? - то возникали мысли лишь о том, как маленьких детей гладят по голове, жалеют, укачивают на руках. Поделиться этими ощущениями я не смогла...

На следующей сессии Роман опять принялся рассказывать о коллеге, его поведении, подчиненных и компании в целом. Складывалось ощущение, что мы вязнем в «паутине». Я отметила то, что клиент постоянно говорит о других людях, очень мало о себе. В качестве эксперимента предложила описать себя. Для него это оказалось сложной задачей. Все описания опирались на мнения других людей. Он начал со слов: «Со стороны людям виднее… Мне говорят, что я добрый, веселый…». Когда я спросила, правда ли это, считает ли себя Роман добрым и веселым, он начал колебаться, уходить от ответов, но после того, как я несколько раз вернула его к вопросу, он ответил, что это правда. Я попросила повторить фразу: «Я добрый и веселый человек». Роман с удивлением посмотрел на меня и энергично воскликнул: «Я добрый и веселый человек! Я такой!». После этого он стал смеяться, выпрямил плечи и заговорил более громким голосом. Передо мной вдруг появился уверенный, красивый, энергичный мужчина.

Терапия длилась уже около полутора месяца. В начале очередной сессии Роман поделился замеченной им особенностью: в последнее время после «сеансов» когда он приходит домой, то сразу засыпает – не надолго, час-полтора, и крепко. Просыпается с ощущением, что «вагоны разгружал» – тело болит. На мой вопрос о том, как это может быть связано с терапией, он ответил уклончиво: боль в теле связал с неудобной позой во время сна, а сам сон с «бессознательными мыслительными процессами». Я попросила более подробно описать его состояние после сессий и после сна. Он ответил, что это похоже на усталость и попросил разрешить ему задать мне вопрос.

Я была удивлена. Мы неоднократно обсуждали возможность задавать мне вопросы, если они возникают. Он осторожничал, а может просто следовал своей деликатной манере? Мы поговорили о том, от чего он может уставать, истощаться во время сессий. Для него было настоящим открытием и удивлением, что человек может тратить много энергии на удержание чувств, желаний.

Роман поделился еще одним событием, которое заметил: его чувства, отношение к компаньону изменились. Клиент рассказал, что злости и раздражения уже не чувствует, хотя коллега не изменился. Просто он «стал проще к этому относиться и жалеть его». Что изменило его отношение к коллеге, клиент не знал. Возможно, на терапии предоставилось пространство для отреагирования сильных переживаний, а может быть из-за страха. Как-то клиент рассказал, что боится обесценивания со стороны коллеги. Он был уверен, что тот «не воспримет всерьез, не услышит и не предаст значения, как он обычно это делает», не оценит его идей и предложений, тем более чувств и переживаний. И теперь возможно клиенту проще чувствовать жалость к компаньону.

Пока это оставалось лишь гипотезами. В сессии возникла тема границ и личного пространства. На примере отношений со своей знакомой Роман рассказывал о том, как нарушают его границы, которые он не способен отстаивать. Он бессилен. Проще сбежать. Я заметила, что он нахмурился. Роман сказал, что в его теле «что-то сидит внутри». Чувства свои он не понимал. Это ощущение возникло сразу, когда заговорили о том, что он не способен отказать человеку, «поставить его на место». Я попросила представить, что могло быть внутри, на что это «что-то» похоже.

Роман: Это «что-то» серое и бесформенное, которое заполняет легкие…
Я: Что еще можно об этом сказать?
Роман: Ничего.
Я: Какие ощущения вызывает это «что-то»? На что похоже?
Роман: Мешает дышать… Похоже на туман или дым… Напряжение какое-то…
Я: А что бы хотелось сделать с этим «что-то»?
Роман: Убрать вообще.
Я: Как это можно сделать?
Роман: Надо глубоко вздохнуть.
Я: Попробуйте сделать глубокий вдох и выдох.
Роман с трудом начал глубоко дышать. Было ощущение, что для этого надо много усилий.
Я: Что происходит с напряжением?
Роман: Оно постепенно уходит, но немного еще есть.
Я: Оставите его себе?
Роман: Нет.

Роман сделал еще несколько глубоких вдохов. Когда напряжение практически исчезло (по его словам), то его тело начало дрожать. Он сказал о том, что серое «что-то» теперь у него над головой висит и напоминает о неприятностях на работе. Это похоже на ситуацию, которая повторяется дома. Он пытается расслабиться после работы, отдохнуть, но «голова постоянно напоминает о том, что произошло, дает импульсы». Роман не может отдыхать, заниматься домашними делами из-за того, что постоянно «возвращается в ситуацию на работе». Из-за этого ему очень грустно. Он осознал, что самое важное для него, чтобы учитывалось его мнение. Из-за этого во многом он по-прежнему не знает, уходить или остаться, не знает что приобретет, а что потеряет.

Я предложила ему пофантазировать и представить свою жизнь в двух вариантах, когда он остается и работает на фирме и когда он уходит. А после нарисовать два варианта в цвете и максимально подробно описать их.

Роман: Когда я останусь работать здесь, то буду постоянно в напряжении, мои идеи никто не поддержит, хотя не исключены моменты спокойствия. Эта серая жизнь.
Я: А что будет, если вы уйдете?
Роман: Много впечатлений, поиск новых компаньонов. Это также серые будни, но с яркими пятнами удовольствия и трудностей.
Я: Что наиболее привлекательное для вас?
Роман: Надо подумать…

В раздумьях он завершил сессию.

На следующей сессии Роман рассказал, что очень хочет поговорить наконец-то с коллегой. Он принял решение пока остаться и посмотреть, что будет после разговора. Раньше желание возникало, но страх останавливал. А теперь он нашел для себя выход: ему в этой ситуации поможет спокойствие, спокойный тон голоса, «который очень раздражает компаньона». Я заметила, что это похоже на провокацию. Клиент засмеялся, вдруг стал очень возбужденным, энергичным. Он сказал, что хочет «давить» коллегу. Такого блеска в его глазах и энергии я не видела! От каких чувств «давить», он затруднялся ответить. Я рассказала, что у меня такое желание возникло бы из-за сильной злости на кого-либо. Он рассмеялся и сказал, что «возможно, это правда».

На следующую сессию Роман пришел очень энергичным, возбужденным. Он поделился со мной результатами разговора и изменениями, которые произошли в компании. Он не только высказал свое недовольство поведением коллеги, но и заявил о том, что для него важно на работе и какие идеи он хотел бы продвигать. На мой вопрос о том, доволен ли он результатом разговора, Роман ответил: «Вполне…». Он рассказывал подробно об изменениях на работе и в нем самом, как будто подводил итоги. Я спросила, нужно ли нам двигаться дальше и в каком направлении. Он ответил, что хотел бы дальше продолжать терапию, так как изменения только начались, и ему не хватает еще уверенности в себе и удовлетворенности в отношениях с другими людьми. Но он хотел бы сделать перерыв на две недели, так как хотел бы ассимилировать все, что удалось осознать за время терапии, попробовать самому что-то делать в жизни и поехать отдохнуть с семьей. Он сказал, что далее хотел бы «заниматься» не один, а два раза в неделю. Мы договорились о том, что Роман сообщит мне о приезде, и мы назначим встречу, на которой все обсудим. Но меня не покидало ощущение, что мы прощаемся. С той встречи прошло полгода…

Ольга Гаврилова