Случаи

Описание и анализ случаев из терапевтической практики.

Все имена изменены, всякое сходство с реальными людьми является случайным.

Он налетел неожиданно среди белого дня, когда она среди сугробов гуляла с коляской. Сначала что-то грубое говорил, а потом просто ударил, еще и еще раз по лицу, рассек губу, повалил ее на землю. Коляска перевернулась, она же ничего не говорила и не сопротивлялась, парализованная страхом, и за ребенка тоже. Было судебное разбирательство. Его посадили в тюрьму в очередной раз. Но осмыслить что произошло, ей не удалось. Это недоумение и какая-то жизненная слабость наполнили всю ее жизнь. Даже время после этого эпизода не вернуло спокойствие на место. Мы встретились через год после этого происшествия, чтобы навести порядок в ее переживаниях, которые стали просто невыносимыми.

В первый раз я работала с клиентом, который вдвое старше меня, хотя он выглядел гораздо моложе своих лет. Это был мужчина, привлекательный, интеллигентный, вежливый и всегда очень тактичный, тщательно подбирающий слова при ответах на мои вопросы и описании чего-либо. Ему около пятидесяти лет, второй раз женат, есть взрослый сын. На терапию обратился по рекомендации своей жены, но об этом немного позже…

Хотелось бы описать сессии, которые запомнились мне больше всего (я помню их практически дословно). Возможно, именно эти встречи были наиболее значимыми для клиента, по крайней мере, на мой взгляд.

Эта история произошла довольно давно, на одном из интенсивов, где я работал терапевтом. Почему я решил написать о ней? Когда в мыслях обращаюсь к этой истории, то возникают приятные чувства нежности, теплоты. Возможно, читатель, помимо профессионального интереса, испытает похожие чувства, и тогда наша Встреча пусть на этих страницах, но состоится…

Приходит взрослый и говорит: «Мне плохо, у меня болит душа, я горюю, я не могу смириться с потерей, плохо сплю ночью, страдаю». Взрослый понимает, почему ему плохо, взрослый хочет уменьшить свою боль или научиться жить с ней.

Ребёнка приводят. Приводят родители, сами переживающие боль утраты. Приводят родственники, растерянные и боящиеся чужого горя. Взрослые чувствуют, что ребёнку плохо. Они видят, что он грустит, боится спать один и спрашивает о смерти. Взрослым страшно, они встревожены, они сами не знают, как обходиться с горем и страхом. И они приводят ребёнка ко мне...

Ребёнок не будет сидеть в кресле напротив и рассказывать о своих переживаниях. Он вообще не собирается сидеть – новая обстановка, большая комната с игрушками и всякими интересными вещами, незнакомая тётя...

Взрослый знает о своём собственном вкладе в терапию. Он хочет, чтоб ему стало легче. Взрослый рассказывает мне об изменениях, происходящих в нём в процессе работы, даёт обратную связь – стало легче, опять приснился страшный сон, вчера поймал себя на мысли, что несколько часов не вспоминал о случившемся.

Ребёнок не говорит об этом. Пятилетний ребёнок не анализирует своё состояние, по крайней мере, с психологом. Он может рассказать о том, что случилось с ним, а может и не рассказать. Нужно видеть, нужно понимать, нужно чувствовать. А так хочется  знать.

Когда ко мне на терапию пришла клиентка, переживающая потерю новорожденного ребёнка, я согласилась с ней работать, не колеблясь. Я сама несколько лет назад пережила такой кризис, который, собственно говоря, явился для меня переломным пунктом в жизни, отправной точкой – с него начался мой путь в психотерапию. Так что для меня эта работа была, помимо всего прочего, экзаменационной.

Клиентка с онкологией. 40 лет, замужем, 2 детей. Была операция, 2 химиотерапии, предстоит ещё одна. Запрос: «Как мне с собой справиться, взять себя в руки?!»

Моя первая терапия с психосоматическим клиентом оказалась очень яркой и запоминающейся. Я не фиксировал содержание встреч. Было их немного, около 15. Содержание наших диалогов воспроизвести не берусь, но некоторые моменты запомнились хорошо.

Эта история случилась в начале моего терапевтического пути. Но очень ярко запомнилась, как будто это было только вчера. Многие рабочие моменты из содержания этого случая остались за кадром. Я же попытался воспроизвести почти дословно некоторые диалоги из этой истории, которые, на мой взгляд, достаточно красноречиво передают ее суть. И хотя в данной работе видны терапевтические ошибки, я оставил все как есть. Я на своих ошибках учусь. Надеюсь, что и ты, читатель, извлечешь из них пользу для себя.

Данный случай, одна из первых работ автора – попытка осмыслить и прожить терапевтический процесс. Как и все первые шаги, он запомнился навсегда и спустя время заставляет мысленно возвращаться к себе, каждый раз по-новому открывая себя.

Из практики гештальт-терапии с детьми

Ко мне обратилась молодая женщина Марина (27 лет) из-за проблем в отношениях с сыном Андреем. Мальчику 6 лет и, по словам матери, он очень капризный, замкнутый и ранимый. Марина хотела, чтобы я поработала с ребенком. Основной запрос – желание, чтобы Андрюша разговаривал с ней, не замыкался в себе, рассказывал о том, что с ним происходит, перестал капризничать.

Часто в профессиональной среде можно услышать заявление, что краткосрочной психотерапии вообще не бывает, а если и бывает, то это консультирование. Частично я согласен с этим утверждением. Однако, мне посчастливилось в своем терапевтическом опыте «побыть» в краткосрочных отношениях. Что это? Консультирование, краткосрочная психотерапия или профессиональная ошибка автора? Может, это не столь важно, главное, чтобы встреча состоялась?

Клиентка, работу с которой я опишу, показалась мне очень интересным человеком. С первых минут встречи у меня возникло чувство симпатии, наверное, я была бы рада такой подруге. Дружбы не завязалось, но впечатление от взаимодействия осталось очень сильное. Если бы у меня был литературный талант, то я обязательно написала бы историю о душе, попавшей в плен жесточайших правил и предписаний, которые назывались любовью и заботой, а душа, протестуя заточению прорывалась всеми возможными способами к свободе, к своей независимости, не желая уподобляться слишком примитивным для нее способам существования. Мне легче быть поэтом, но попробую быть и аналитиком и расскажу о психотерапии.

Клиентка, 23 лет, замужняя, 2 детей, образование высшее. Внешне очень яркая, красивая, высокая, стройная. Назовем ее О. На первом сеансе О. жаловалась на периодически возникающий зуд (преимущественно в области кистей рук). Изучение истории «зуда» позволило исключить его соматическое либо неврологическое происхождение ввиду двух фактов: 1) несмотря на многочисленные обращения к врачам-дерматологам диагноз так и не был поставлен; 2) возникновение приступов зуда провоцировали психогенные факторы – зуд возникал в ситуациях напряжения, волнения, негативных переживаний. Вышеназванное позволило предположить психогенный характер зуда и работать с ним психотерапевтическими средствами.