Синергичность, эквивалентность, комплементарность

Феноменология и тесно связанные с ней экзистенциализм и экзистенциальная психология ориентированы на "ухватывание", описание и понимание бытия. В связи с этим продуктивно исходить из концептуального аппарата феноменологии как некоего отражения общих, онтологических моментов. Не претендуя на всю полноту изложения, остановимся на некоторых, наиболее важных для нас, аспектах этого направления.

Прежде всего, это одна из фундаментальных способностей человека – способность к трансцендентированию как интенциальной отнесенности к Миру, благодаря которой, человек осуществляет выход в Мир, пытается расширить свой бытийный горизонт. Однако и Мир, в свою очередь, не остается безучастным к этим попыткам человека, а активно противостоит, сопротивляется, падает знаки, указывает путь и истинное предназначение человека (замечательно эта способность Мира описана в притче Пауло Коэльо "Алхимик" [35]). Между тем, если человек не остается безучастным созерцателем мира и, в свою очередь, откликается на такие экзистенциальные послания, то тогда между человеком и Миром устанавливаются особые отношения – отношения синергии.

Феноменология синергизма описана в православной антропологии [15]. На ее идеях пытается заложить основы синергийной психотерапии Ф. Василюк [14]. Как нам кажется, синергизм имплицитно как методологическое основание присутствует и в гештатльттерапии, например, у Дж. Энрайта, в частности, в его процедуре "Пусть предмет выберет Вас", которую он предлагает использовать в рамках гештальтгрупп [36].

Частным, "превращенным", редуцированным видом синергии выступает явление психологического резонанса, точнее, эмоционального заражения. При этом необходимо сделать акцент на том, что в этих случаях речь скорее идет уже о связях, чем об отношениях. В своем культурно-историческом развитии человечество как-то научилось делать различие между эмоциональными отношениями и связями в целях соблюдения психологической "техники безопасности". Этот факт был отмечен К. Юнгом, который, анализируя способы трансформации личности, обращает внимание на следующую технологическую особенность в проведении групповых мистерий, связанных с погружением их участников в трансовые состояния. В таких ритуалах всегда присутствуют люди, например кто-то из организаторов, которые не принимают непосредственного участия в действии. Их функции заключаются в том, чтобы по истечении некоторого времени помочь участникам выйти из трансового состояния, вернуть человека в реальность, вернуть ему его индивидуальное самосознание, разорвать связь эмоционального резонирования, заражения, слияния с группой, преобразовать "Мы" в "Я-Ты".

Говоря о феноменологии как науке о сознании, следует подчеркнуть, что сознание – это всегда сознание чего-то, это всегда нацеленность на что-то, сконцентрированность на чем-то. Эта предметность сознания, понимаемая очень широко, а не только как оппозиция материальному, вечному миру, есть не просто дистанцирование, а некая отличительность, отчужденность, некое бытие только "для себя".

Между тем синхронистичность, являющуюся всего лишь эмпирической концепцией, и феноменологию, которая есть одно из современных крупнейших философских направлений, объединяет одна и та же базовая категория – смысл. Синхронистичность как некая "акаузальная упорядоченность", как "акт творения" во времени, где причинность, по нашему мнению, может быть рассмотрена в качестве частного случая синхронистичности, как превращение актов творения, обладающих огромной степенью свободы, в ограниченные (по степени свободы) причинно-следственные связи, именно эта синхронистичность, за счет включения смысла в известную триаду физики (пространство, время, энергия), позволила бы ликвидировать несоразмерность наблюдаемого объекта и наблюдающего субъекта, что, в свою очередь, привело бы к единству бытия, которое "выражалось бы новым концептуальным языком – "нейтральным языком" " [38, с. 299].

В идеях К. Юнга о синхроничности, видится та же, как и в феноменологии, устремленность к решению онтологических проблем, осознание необходимости создания нового метода – нейтрального от предвзятостей языка. Однако добавление "психоидного фактора" (Юнг) как собственно сознательного компонента к физической триаде возможно лишь при допущении эквивалентности психических и физических процессов, которые наблюдатель может связать посредством смысла. Здесь одновременно присутствует и указание на наличие структуры отношения. В физике примером такого рода эквивалентных отношений является голограмма, в которой любой фрагмент голографической пластинки несет в себе всю полноту информации о целостном образе, запечатленном посредством голографического эффекта. Напомним, что тотальная проекция, которая в качестве техники используется при работе с внутренней феноменологией клиента, а также при работе с психосоматикой, имплицитно базируется на идеи эквивалентности, которая позволяет придать равноценный "статус" субъекта эмоциональному состоянию.

В феноменологии и тем более в экзистенциализме проблема субъекта является ключевой. Э. Гуссерль подвергает резкой критике естественнонаучные концепции, господствовавшие в психологии в то время, в частности "психофизику". Он считал, что такие науки, как психология, история, культурология, не имеют права не принимать во внимание проблему субъекта. Субъект, обладающий сознанием с его интенциональностью, направленностью на предмет, оказывается неразрывно связанным с объектом.

Сознание являет себя через осознавание, переживание предмета, а этот последний и есть как раз то, что обнаруживает себя в акте сознания, конституирующем его бытие. Таким образом, одним полюсом феноменологического отношения является акт переживания (восприятия, осмысления, воспоминания, оценки и т.д.), другим – тот предмет, на который направлен "смыслополагающий" акт. Между полюсами существует коплементарная связь: если исключить один полюс феномена, то исчезнет и другой. Однако субъект, обладая трансцендентностью, может выходить не только за пределы своего сознания, но и за пределы своей собственной психофизической структуры, как бы удваивая себя. Благодаря этому "двойному" трансцендентированию возникает возможность для возникновения комплементарных отношений в системе "субъект--объект".

Концепция "двойного тела", выступающего одновременно как неотчужденный для самого себя субъект и как "объект" в глазах других людей, сыграла огромную роль для экзистенциализма Сартра [29]. Человек не может быть познан только как объект в рамках лишь причинно-следственных связей. Поскольку человек всегда может выйти за пределы этих связей, фактически нарушая тем самым комплементарную связь гносеологической оппозиции "субъект--объект", он превращает ее в комплементарное отношение.

Картина внутренней жизни человека в полной мере может быть представлена лишь сопереживающему с ним человеку, который как бы становится на место другого и в ходе совершения эмпатического акта, препятствующего обращению человека в познаваемую вещь за счет продуктивного слияния с ним, старается вчувствоваться, дологически ощутить мир другого. Здесь присутствует явное указание на механизм уподобления, на удвоение, если бы не одна существенная характеристика вчувствования как метода исследования. Речь идет о способности исследователя как бы становиться на место другого, сохраняя при этом свою субъективную позицию. Именно такая двойная позиция, точнее способность человека чередовать две фигуры, попеременно концентрироваться на двух "объектах": своем внутреннем мире и на другом человеке (его внутреннем мире), создавая тем самым своеобразный эффект "двойной фигуры", одновременно каким-то образом удерживая и осмысливая эту двойственность, превращает субъект - субъектную связь в комплементарное "Я-Ты" отношение.

Композиционность как условие персоногенеза

Социальный и социально-психологический аспекты бытия человека нашли глубокую степень осмысления в экзистенциальной философии и психологии. Анализ многообразия   их идей не является предметом исследования в данном тексте. Между тем, продолжая последовательно линию на поиск философских оснований для выделения и описания отношений, остановимся на некоторых концептах.

Совместное бытие людей в мире, их бытие - с – другими есть одно из важнейших понятий для современной психотерапии. Как правило, наиболее активно, и в частности в гештальттерапии, используется философское наследие М. Бубера, его понятие о "Я-Ты" отношениях [39]. Между тем, на первый взгляд, достаточно обыденное понятие "жилище", которое М. Хайдеггер ввел для того, чтобы отойти от более абстрактного понятия "мир" и показать источник поддержки человека в его противостоянии макрокосмосу Мира, обладает продуктивным потенциалом для анализа новых видов отношений [40].

Во-первых, "жилище" – дом, в котором человек ведет свое совместное с другими людьми существование, обладает той, легко постигаемой раз умом, "человекоразмерностью". В этом плане ставшее уже не просто декларативным в наше время выражение: "Земля – наш общий дом" есть показатель продуктивного развития человека, его бытия - с - другими.

Во-вторых, бытие совместно с другими, в рамках некоего целого, в границах "жилища" есть, по сути, третий уровень экзистенциальной коммуникации К. Ясперса [41], уровень переживания и осознавания человеком своего Я на уровне духа. Это уровень Я, осознающего себя частью некоего целого (народа, социальной группы, профессионального сообщества, терапевтического альянса и т.п.). Это то самое "Мы", в котором не сливаясь существуют, живут и творят себя "Я" и "Ты", одновременно сотворяя "Мы". Это то самое "Я-Мы" состояние, без которого не возможен полный контакт [3].

Для нас здесь важно подчеркнуть наличие рамок, существование целого, объединяющего, соединяющего в определенную композицию свои части (вспомним ролевую структуру (композицию) группы, функциональную структуру организации и т.п.). Базовое для гештальт психологии и гештальттерапии фоно-фигурное отношение предполагает в своей основе всю ту же композицию и не только "искусствоведческую", художественную, но и ментальную. Само сознание, обладая способностью к смысловой интеграции мира, в виде, например, нарративов [42], постоянно создает композиции. Контакт – это особая динамическая композиция организма и среды. В терапевтической практике без адресации к целому (например, к терапевтическому альянсу) часто невозможно преодолеть фатальную ригидность трансференции (комплементарной связи).

В-третьих, согласно М. Хайдеггеру, существование человека в мире связано с "заботой об устройстве дома", с заботой о собственном бытие - с - другими в мире. Такая "забота" есть не просто устремленность в будущее, но ориентация на некоторый проект, на осмысление собственных возможностей существования в мире, на антиципирование будущего, расширяя горизонты здесь - бытия и увеличивая поле свободных выборов.

Понятие "проект", введенное М. Хайдеггером, предполагает композиционную оформленность. "Проект", с одной стороны, адресует нас к конструктивистским идеям в психологии, поскольку через проект человек не только проектирует, но и одновременно конструирует себя. С другой стороны, адресация к будущему – это и проблема генеза. Здесь, в контексте генеза, начинают возникать удивительные параллели. Прежде всего отметим, что "проект" по своей функциональной роли, которую он призван играть в "персоногенезе", весьма близок к идеи Л. Выготского о роли идеальной формы в детском развитии. В своем блестящем анализе идей, связанных с проблемой развития, В. Зинченко показал, что композиционность является одной из важнейших характеристик идеальной формы, определяющей как морфогенез (биологическое развитие), так и генез духовного организма [15]. Более того, композиционность является базовой характеристикой поля.

Отметим, что несколько лет назад нами была высказана идея (и здесь мы опирались на работу Б.С. Кузина, посвященную биологическим полям [43]) о том, что в качестве "силовых линий", структурирующих психологические поля (например, межличностного взаимодействия) могут выступать отношения. Мы их назвали онтопсихологическими [17], поскольку они пронизывают всю систему "Человек - Мир", а также характерны для целого ряда феноменов живой и неживой природы. Дополним данную гипотезу предположением о том, что именно композиция связей и отношений определяет структуру феноменологических полей.

Следует отметить, что данная точка зрения не единственная в теории гештальтподхода. Ж.-М. Робин ассимилирует идеи Симондона о трансдукции (упорядочивании) для структурирования психологического поля [44] через извлечение формы поля из "зародыша" (образ близкий к "идеальной форме"). Добавим, что Робин пытается также применить к гештальтподходу концепцию морфогенетического резонанса (вид подобия), взаимосвязь пространственно-временных и энергетических характеристик поля.

В контексте идей, высказываемых Ж.-М. Робином, применительно к теории и практике гештальттерапии, совершенно по-новому обозначилось содержательное единство категорий "форма" и "отношение" (в совокупности являющихся фундаментом композиционности). Переосмысливая идеи Симондона о метастабильности, в основе которой лежит способность человека к трансцендентированию, Робин совершенно по-новому определяет "хорошую" форму, базируясь на понятиях "метастабильное равновесие" и "стабильное равновесие". Стабильное состояние, связанное с функционированием закона прегнантности, – это состояние смерти, стагнации, разрушения, при котором далее невозможна никакая позитивная трансформация без дополнительного внешнего энергетического вмешательства в систему. В такой точке зрения на прегнантную форму мы видим некую аналогию с феноменом "связь".

"Хорошая" форма – это сигнификативная форма, запечатлевающаяся в сознании, устанавливающая "трансдуктивный порядок внутри метастабильной системы, реальной системы, содержащей в себе потенциал изменения" [44, с. 25]. Данное определение может являться "функциональной" метафорой "отношения".

Феноменология трансфера как вида коммуникативной связи

Одной из популярнейших тем, связанных с терапевтическим взаимодействием, является тема трансферирования - контртрансферирования. В данном контексте мы сознательно не делаем акцент на такой  фундаментальной категории психоанализа, как невроз переноса, а рассматриваем трансферирование в качестве одного из феноменов межличностного (включая и терапевтическое) взаимодействия. Мы не будем также раскрывать более широкий контекст понятия "перенос" как проецирование субъектом своего опыта на конкретные ситуации его жизнедеятельности, отметим лишь, что о возможной продуктивности использования именно такого расширительного применения данного понятия к анализу межличностного взаимодействия было высказано нами в 1998 году [45]. Сходная мысль выдвинута О. Немеринским в контексте анализа микродинамики переноса [46].

Далее мы пытаемся показать, что содержательные характеристики, которые стоят за понятиями "отношение" и "связь", могут быть использованы при анализе феномена трансференции. С этой целью нами рассматриваются конкордантный, комплементарный и композиционный виды переносов. Феномен композиционного трансферирования мы предлагаем в качестве совершенно нового вида переноса.

Конкордантный перенос – особый вид связи, возникающий в ходе терапии и выражающийся в бессознательной эмоциональной идентификации (слияния) терапевта с клиентом. Эмоциональное состояние клиента индуцирует у терапевта сходные, идентичные чувства, вступающие в резонанс с эмоциями клиента. В основе конкордантного переноса лежит состояние уподобления, подобия, эмоционально-чувственного удвоения, что указывает на феномен связи.

Во всех случаях, когда мы сталкиваемся с переносом, ключевым является бессознательность, неосознанность человеком факта наличия у него тенденции к установлению такого рода эмоциональных связей с другими людьми. Поэтому одной из задач по преодолению склонности к конкордантному переносу является как бы извлечение его из ткани живого межличностного взаимодействия и препарирование его. Для этого, по крайней мере в практике подготовки психотерапевтов, используется аудио и видеозапись, институт супервизорства, т.е. те процедуры, которые позволяют психологу выйти в другое пространство, совершить раздвоение, разрыв слияния, стать "вненаходимым" (М. Бахтин). Тем самым фактически создаются условия для преобразования связи эмоционального подобия в отношение как бы эмоционального подобия.

Здесь необходимо сделать акцент на позиции "как бы". Благодаря этой условности и возникает тот необходимый пространственно-временной “зазор”, приводящий к возникновению условия вненаходимости и пребыванию одновременно и в своей шкуре, и в шкуре клиента [47]. Замечательной иллюстрацией в связи с этим может служить феномен эмпатии.

Обратимся к патриарху гуманистического направления в психологии К. Роджерсу, который писал, что эмпатический акт – это переживание вместе с клиентом, проживание его установок, но не в терминах эмоциональной идентификации со стороны консультанта, а, скорее, в терминах эмпатической идентификации, когда консультант воспринимает отвержения, надежды и страхи клиента посредством погружения в эмпатический процесс, но без того, чтобы самому в качестве консультанта ощущать эти отвержения, надежды и страхи [48]. Данная пространная цитата позволяет прямо говорить о различиях между эмоциональной идентификацией, приводящей к удвоению, и эмпатией, которая требует объективности от терапевта и которая возможна лишь при одном условии – сохранении им качества "как если бы" он идентифицировался с клиентом.

«Особое качество эмпатии, – отмечает британский психолог Т. Мерри, – которое делает ее столь творческим способом бытия в терапии, состоит в том, что она позволяет нам войти в личный эмоциональный мир другого человека, как если бы мы были этим другим человеком (без утраты качества "как если бы")» [49, с. 13]. Ослабление опасности данной утраты с одновременным сохранением терапевтом своей эффективности возможно лишь при условии, если он будет опираться на себя, на свой внутренний мир, как бы одновременно присутствуя во внутреннем мире другого человека.

Такое сложное динамическое явление лучше всего осознается через метафоры. В связи с этим хочется привести одну из них, правда, эта метафора относится к "присоединению" (одна из характеристик "Я-Ты" отношения), которое по своей феноменологии довольно близка к эмпатии, в ее понимании Роджерсом.

Под "присоединением" Бубер понимает способность терапевта качнуться, как на качелях, чтобы как бы "залететь" на какое-то мгновение в жизнь клиента, как бы полностью ощутить себя на его месте. Особый интерес представляет структура акта "присоединения". "Составляющие присоединения таковы: во-первых, отношения, неважно какого рода, между двумя личностями; во-вторых, событие, пережитое совместно, в котором хотя бы один из участников принимал активное участие; и, в-третьих, тот факт, что этот участник способен, без потери ощущения реальности своей деятельности, в то же время пережить общее событие с точки зрения другого. Отношения между двумя людьми, которые характеризуются в большей степени элементами присоединения, можно обозначить как диалогические" [цит. по 50].

Данная структура "присоединения" весьма сходна со структурой отношения, поскольку наличиствует субъект взаимодействия, который обладает раздвоенностью, отслеживая свое поведение и деятельность, в то же время не теряя способности "влетать" на позицию другого. Если придерживаться метафоры "качели", то субъект "раскачивается" между своей позицией, т.е. своим внутренним миром, и  внутренним миром другого человека, сохраняя при этом способность к осознаванию в каждый из своих "взлетов", где реально он находится.

Такая способность к раздвоению при одновременном сохранении целостности чем-то напоминает нашу способность воспринимать двойные фигуры, когда происходит спонтанное изменение в отношениях между фигурой и фоном,  и тогда мы попеременно видим то пожилую женщину, то молодую. Однако при этом рамки самой картины, на которой изображена иллюзия, четко отграничивают ее от всего остального окружения, что позволяет оставаться нам в реальности и не гипнотизироваться сменой образов. Данные метафоры вполне приемлемы и для понимания путей преодоления рамок конкордантной связи между терапевтом и клиентом.

Компелементарый перенос "построен" по принципу "ключ - замок" – это тот вид связи, который лежит в основе рефлексов. Как правило, диадическое межличностное взаимодействие в той или иной степени базируется на комплементарных связях. Особенно это характерно, например, для манипулятивных интеракций [51]. Транзактный анализ Э. Берна можно рассматривать в качестве анализа комплементарностей различной степени выраженности. Комплементарные связи алкоголика, наряду с симметричными, Г. Бейсон рассматривал как социально-психологические катализаторы адиктивного поведения [9].

В современном американском психоанализе при разработке моделей трансференции - контртрансференции имплицитно присутствует не только феноменология конкордантности, но и комплементарности. Во-первых, в своей интерперсональной модели контрансфера Kiesler [52] выделяет особую стадию, когда терапевт оказывается на "крючке" (being hooked) у клиента, оказывается не по своей воле вовлеченным в трансфер клиента. В этой ситуации, для того чтобы "соскочить с крючка", психоаналитику необходимо как бы выйти за рамки сложившейся терапевтической связи и ответить для себя на вопрос: "Что клиент делает со мной?" и/или "Сколько процентов меня присутствует в этом взаимодействии, а сколько процентов клиента?"

Другой американский психоаналитик – Casdan [53] в рамках модели терапии, основывающейся на интеграции идей теории объективных отношений и коммуникативного анализа, выделил четыре основных проективных идентификаций, которые способствуют возникновению трансферентных - контртрансферентных связей: зависимость, власть, секс и желание нравиться, быть всегда хорошим (ingratiation). В фундаменте "зависимости" лежит комплементарная связь "ребенок - родитель"; "власть" базируется на "доминировании - подчинении"; "секс" - на комплементарности полов; инграциация (ingratiation) – на системе "ребенок - взрослый".

Информированность терапевта о данных видах проективной идентификации существенно повышает его осознанность о наличии у него склонности к реагированию на тот или иной "крючок" или склонности "открываться" конкретным "ключом". Из наблюдений за самим собой и своими коллегами, являющимися преподавателями вузов, автор осознал у себя наличие такого "ключика" – референтности, что феноменологически  выражалось в готовности давать знания, уходить в теорию в ответ на соответствующие обращения членов группы. Практически, это осознавание личного "ключика" нашло свое выражение в повышенной настороженности автора при реагировании на запрос информации со стороны клиентов.

Casdan предлагает следующую последовательность шагов в работе с трансфером. Первый связан с сознательным индуцированием контрансферентного ответа, т.е. конструированием комплементарной связи в соответствии с одним из видов проективной идентификации, демонстрируемой пациентом. На втором шаге психоаналитик поддерживает перенос, но при этом использует данную ситуацию, например, для самоисследования (позиция "раздвоенности" и "вненаходимости"). Третий шаг связан с конфронтацией, т.е. демонстрацией клиенту своего нежелания далее участвовать в комплементарной связи, например, говоря "Нет!" в ответ на просьбу дать совет, как себя вести и т.п. И, наконец, четвертый шаг – переход в пространство метакоммуникации, для обсуждения с пациентом, например, его манипулятивной тактики взаимодействия с психоаналитиком, т.е. он предлагает тем самым клиенту как бы "раздвоиться", посмотреть на свое общение как бы со стороны, осознать его характер. Иначе говоря, терапевт создает условия для разрыва пациентом своей комплементарной связи.

В основе композиционного переноса (как и комплементарного), лежит некий символизм, заключающийся в том, что в терапевте клиент видит качества, которые обладают для него ценностью, желательностью и одновременно дефицитарностью. Отличие от идеализирующего переноса состоит в том, что при его наличии клиент воспринимает и оценивает терапевта как могучую родительскую фигуру, проецирует на аналитика архетипическое содержание [54].

При композиционном переносе клиент адресуется к нарцисстической составляющей личности терапевта, поскольку феноменологически данный вид трансферирования выглядит как "завидование" и индуцирует у терапевта некую гордость за себя (конечно, если речь идет о контранферировании). Хотя возможны и другие ответные реакции, например, страх за целостность своей личности. Ведь клиент может попытаться как бы отнять желаемое личностное качество. Или, напротив, у терапевта может возникнуть потребность как-то позаботиться о клиенте: научить его, попытаться сформировать у него запрашиваемую, находящуюся в дефиците, характеристику.

Композиционный перенос наблюдается значительно реже, чем другие виды трансферирования. Во-первых, для его возникновения необходимо, чтобы клиент, с одной стороны, осознал, кто он в действительности есть и какими качествами реально обладает. Он должен построить образ себя реального (напомним, что это ключевой тезис парадоксальной теории изменений), но, с другой стороны, необходимо обнаружение полярности в виде осознавания определенного образа себя желаемого или себя идеального. Здесь важно сделать акцент на том, что само явление полярности не противоречит парадоксальной теории изменений. Более того, в одной из формул (Глетчер), объясняющей как могут происходить изменения, прямо указывается на необходимость осознания субъектом, хотя бы в некоторой минимальной степени, желаемого (идеального) результата. И, наконец, отношение реальной и идеальной формы является тем "стержнем", который, по мнению современных адептов культурно-исторической теории [18], определяет развитие субъекта в онтогенезе.

Во-вторых, терапевт каким-то образом в терапевтических отношениях проявляет, демонстрирует, транслирует свои качества, приобретающие личностно значимую ценность для клиента. При этом необходимо не только присутствие (М. Бубер), но и явление терапевтом себя как личности для развития композиционного переноса.

Таким образом, данный вид трансферирования возможен, когда клиент имеет некоторую модель своей личности, некую композицию, строящуюся по принципу часть - целое. Для того чтобы "построить" гештальт своей личности необходимо восполнить его недостающие части. И тогда клиент обращает свой взор на окружающую среду, где и пытается найти дефицитные "части" себя желаемого.

Развитие композиционного переноса будет связано с усилением, поддержанием терапевтом ценности качеств, "вызнаванием" представлений клиента о желаемой структуре личности, о возможной его интроецированности и т.п. Реалистический план может быть обнаружен через прояснение феноменологической картины (с предъявлением своей феноменологии) того, как терапевт во взаимодействии с клиентом проявляет наличие у себя тех или иных качеств. В результате клиенту будут предъявлены как символический план (его фантазии по поводу конкретных качеств и их приписывания терапевту), так и реальный план – обнаружение терапевтом своих мыслей и чувств по поводу проекций в его адрес. Таким образом, становится возможным возникновение дихотомии и последующей ее интеграции.

Завершить данный текст  хотелось бы одной из гештальтформул: "Осознать можно только отличное от себя".

Литература

  1. Шарп Ф. Развитие твердого основания в Москве. Гештальт - 96, МГИ, 1996, с. 103-107.
  2. Бейссер А. Парадоксальная теория изменений. Гештальт - 2001, МГИ, 2001, с. 6-10.
  3. Долгополов Н. "Я-Мы" состояние как необходимое условие развития личности. Гештальт - 95, МГИ, 1995, с. 46-52.
  4. Маслоу А. Новые рубежи человеческой природы. Смысл, М., 1990. - 425 С.
  5. Котэ М. Некоторые особенности американского и русского менталитетов. Журнал практического психолога, 1998, № 7, с. 104-118.
  6. Слободчиков В.И., Цукерман Г.А. Генезис рефлексивного сознания в младшем школьном возрасте. Вопросы психологии, 1990, № 6, с. 25-36.
  7. Валлон А. От действия к мысли. М., Иностранная литература, 1956, 238 С.
  8. Томэ Х., Кэхеле Х. Современный психоанализ. В 2-х т., Т. 2, Практика, 1996, 776 С.
  9. Бейсон Г. Кибернетика "Я": Теория алкоголизма. Журнал практического психолога, 1999, № 7-8, с. 207-232.
  10. Вацлавик П. и др. Психология межличностных коммуникаций, Спб, Речь, 2000, 299 С.
  11. Лейнг Р. Я и другие, Эксмо, 2002, 304 С.
  12. Лебедев А.Н. Прогнозирование и профилактика межличностных производственных конфликтов в условиях нововведений. Психологический журнал, 1992, Т. 13, № 6, с. 71-79.
  13. Гингер С., Гингер А. Гештальт-терапия контакта. Спб, Специальная литература, 1999, 287 с.
  14. Василюк Ф.Е. На подступах к синергийной психотерапии: история упований. Московский психотерапевтический журнал, 1997, № 2, с. 5-24.
  15. Зинченко В.П. Культурно-историческая психология: опыт амплификации. Вопросы психологии, 1993, № 4, с. 5-19.
  16. Воробьева Л.И., Снегирева Т.В. Психологический опыт личности: к обоснованию подхода. Вопросы психологии, 1990, № 2, с. 5-13.
  17. Харин С.С. К обоснованию конструкта "онтологические отношения", Вестник БГУ, 2000, № 1, сер. 3, с. 46-50.
  18. Эльконин Б.Д. Кризис детства и основания проектирования форм детского развития. Вопросы психологии, 1992, № 3-4, с. 7-13.
  19. Робин Ж.-М. Фигуры гештальта. Московский психотерапевтический журнал, 1994, № 3, с. 25-51.
  20. Петрова Е. Использование знаний грамматики в терапевтическом диалоге. http//: Северо - Западный Гештальт - Центр – Статьи. htm.
  21. Франкл В. Человек в поисках смысла. М., Прогресс, 1990, 368 С.
  22. Kiesler, D. J. (1979). An interpersonal communication analysis of relationship in psychotherapy. Psychiatry, 42, 299-311.
  23. Перлз Ф. и др. Опыты психологии самопознания. М., Гиль-Эстель, 1993, 240 С.
  24. Хломов Д., Калитеевская Е. Постконтакт. Гештальт - 2002. МГИ, с. 73-84.
  25. Самуэлс Э. Юнг и постюнганцы. М., ЧеРо, 1997, 416 С.
  26. Фуко М. Theatrum philosophicum. М., Раритет, 1998, 480 С.
  27. Леонтьев А.Н. Избранные психологические произведения. В 2-х т., Т. 2, М., педагогика, 1983, 318 С.
  28. Делез Ж. Логика смысла. М., Раритет, 1998, 480 С.
  29. Тавризян Г.М. Проблема человека во французском экзистенциализме. М., Наука, 1977, 141 С.
  30. Сартр Ж.-П. Бытие и ничто: опыт феноменологической онтологии. М., Республика, 2000, 639 С.
  31. Хломов Д., Калитеевская Е. Основные стратегии работы гештальт-терапевта. Гештальт - 2000, МГИ, с. 28-37.
  32. Харин С.С. Становление общения детей первых трех лет жизни со взрослым. Диссерн. на соискан. уч. степени канд. психол. наук, Мн., 1987.
  33. Ласая Е. Гештальт-подход в преобразовании биологической картины невроза в психологическую. Гештальт - 98, МГИ, 1998, с. 46-49.
  34. Иванов М.А., Мастеров Б.М. саморегуляция во взаимодействии. В кн.: Введение в практическую социальную психологию. М., смысл, 1996, с. 334-364.
  35. Коэльо Пауло. Алхимик, К., София, 2002, 224 С.
  36. Энрайт Дж. Гештальт, ведущий к просветлению. СПб, 1994, 137 С.
  37. Гуссель Э. Картезианские размышления. Мн., Харвест, 2000, 752 С.
  38. Юнг К. Синхроничноть. М., Рефл-бук, 1997, 320 С.
  39. Бубер М. Я и Ты. М., Высшая школа, 1993, 175 С.
  40. Хайдеггер М. Бытие и время. М., Marginem, 1997? 345 C.
  41. Ясперс К. Общая психопатология. М., Практика, 1997, 375 С.
  42. Wheeler G. (2000). Beyond individualism. GICPress, 394 p.
  43. Кузин Б.С. О принципе поля в биологии. Вопросы философии, 1992, № 5, с. 145-190.
  44. Робин Ж.-М. Экологическая ниша. Гештальт - 94, Мн., 1995, с. 15-29.
  45. Харин С.С. Искусство психотренинга. Мн., 1998, 182 С.
  46. "Хочу, чтобы ты стукнул меня по спине" или микродинамика переноса. Гештальт - 96, МГИ, 1996, с. 52-62.
  47. Кейсмент П. Обучаясь у пациента. Воронеж, Модэк, 1995, 256 С.
  48. Роджерс К. Клиентно-центрированная терапия, М., Рефл-бук, 1997, 320 С.
  49. Merry T. (1990). A guide to the person - centered approach. Loughton: Gale Centre Pablications.
  50. Хикнер Р. Диалогическая основа. Российский гештальт, Москва - Новосибирск, вып. 3, 2001, с. 9-33.
  51. Шостром Э. Анти-Карнеги или человек манипулятор. Мн., Полифакт, 1992, 128 С.
  52. Kiesler, D.J. (1988). Therapentic metacommunication: Therapist impact disclosure as feedback in psychotherapy. Palo Alto, CA: Consulting Psychologist Press.
  53. Cashdan, S. (1988). Objects relations therapy: Using the relationship. NY: W. Norton.
  54. Якоби М. Встреча с аналитиком. М., 1996, 177 С.

Сергей Харин.